Немало территорий остается сегодня без людей. Как замечают и ведущие политики нашей страны, это представляет для России стратегическую угрозу. Пустеет земля – исчезает чья-то «малая родина». Без людей остаются не только отдаленные деревни, но и многие малые города. А земля, на которой нет людей, не растит хлеб, не производит машины. Только за один минувший год в России перестали существовать более сотни деревень. Названы и те регионы, где больше всего населенных пунктов исчезло. Отрадно, что нашей Мордовии нет в числе таких регионов. 
В последние годы с карты страны исчезло немало и татарских деревень, где уже не прозвучит татарская речь, не будут греметь традиционные национальные праздники, не будет жарко и вкусно благоухать неповторимая татарская кухня.
Государство не закрывает глаза на серьезную общенациональную проблему, напротив – много внимания уделяет этой теме. Сейчас в России, в том числе – и в Мордовии, большая надежда возлагается на программу комплексного развития территорий. Чтобы человеку было комфортно жить и трудиться на своей «малой родине», а не вдали от родной земли.
Эта тема и меня интересует давно – с самого начала профессиональной работы в журналистике. Одна из таких публикаций – «Который час в деревне Арга?» – появилась в республиканской печати еще в 1990 году. Публикация появилась после того, как я прочитал в районной газете заметку о двух старых женщинах, одиноко живущих в угасшей лесной деревушке. 
Они нередко бывали и в татарском селе Акчеево, где к ним относились тепло и сочувственно. Например, когда приходили на единственную в округе шерстобойку, оставались в селе и на ночевку – у гостеприимных людей.
Кажется, материал и сегодня читается так же, как и тридцать шесть лет назад, потому что «стратегическая угроза» пока не отступила. (тот давний материал публикуется на третьей странице газеты). Современная Россия намерена всерьез взяться за то, чтобы люди не покидали родные деревни и городки. На реализацию этой государственной политики выделяются и немалые средства по федеральным и региональным программам. 
Президент Владимир Путин недавно подчеркнул: «Цель не просто сократить миграцию, а прекратить депопуляцию некоторых регионов страны, создать условия жизни нормальные». Потому, по словам главы государства, «нам нужно пройти между Сциллой и Харибдой, найти сбалансированное решение».
Россия, сегодня вынужденная защищать свою независимость с оружием в руках, несомненно, найдет такое решение – и земля не будет оставаться без людей. За это нашему государству также придется побороться…

Итак, Россию в последнее время беспокоит серьезная проблема: многие территории остаются без людей. Хотя это началось давно, еще в прежние десятилетия, когда поднимались города и угасали села. Приводим текст «Который час в деревне Арга?», опубликованный в республиканской печати много лет назад:
«Ни Пелагея Степанкова, ни Александра Еремина не ответят на этот вопрос: у них попросту нет часов, как, впрочем, нет ни радио, ни электричества. Да и вряд ли кто спросит об этом у женщин, ведь во всей Арге – лесной деревушке, что в Ельниковском районе Мордовии, – они остались только вдвоем…
Не заблудился ли этот домик с тесовой крышей в лесной глуши? Пожалуй, нет. Даже, напротив – блуждающие ягодники, грибники и охотники, помотавшись по лесным «лабиринтам», поворачивают сюда. Сначала бредут на лай собаки, а вскоре во тьме проясняются и «маяки» – воспаленные от света керосиновых ламп два окна. Горят окна по ночам, но пруд около дома уже не может отразить этот свет. Пруд весь зарос мхом и осокой, а ведь было время, когда в нем крестьяне Арги лошадей купали. Теперь же здесь ни души, кроме этих двух бесстрашных женщин, теперь же ни огня, кроме этих двух мерцающих окон.
Да, это бесстрашные женщины, но все же каждый неожиданный стук в окно отдается тревожным стуком в сердце: мало ли кого черт заведет в заброшенный край. И все равно смело идет семидесятилетняя Пелагея показывать дорогу заблудившимся в лесу. А для того, чтобы вывести их на «путь истинный», надо иной раз пройти в колючей темноте не один километр. После таких «прогулок» нередко домой возвращается только под утро. Но все равно не внемлет просьбам Александры, которой страшно бывает оставаться одной.
Они разные по характеру люди. В иных условиях, может, даже в гости бы друг к другу не ходили. Но остались они на всю Аргу одни. Пелагее-то не привыкать, а вот Александра жила до этого вместе с сестрами. Одна из них уехала, другая умерла. Вот и позвала Пелагея односельчанку к себе.
Теперь и живут они вместе под одной крышей, ведут совместное хозяйство. Оно немалое: две коровы, две телки, прошлогодний бык, телята, поросята, 20 кур, 20 овец. Мясо осенью сдают в колхоз имени Ленина. Деньги строго поровну кладут на сберкнижки.
О деньгах они говорят между собой нечасто, но однажды разговор все-таки зашел. Александра предложила новые заработки перечислять только на счет Пелагеи, ведь живут они в ее доме, да и в хозяйство больше труда вкладывает Пелагея.  Но Пелагея отказалась наотрез…
Да и куда им девать деньги, живя в лесу? На одежду, можно сказать, не надо. Пелагея чаще всего ходит в резиновых сапогах и поношенном комбинезоне, должно быть, времен работы в тракторном парке. И Александре некуда наряжаться. Недавно обе купили своим родственникам по новому добротному дому в городе Первомайске Горьковской области. Те приглашают к себе, но ни одна, ни другая и говорить о переселении не желают. И даже аргументы о суровой зиме, о волках не действуют.
Волков в здешних местах много. Однажды встала Пелагея утром, а на снегу возле овчарни волчьи следы. Когда было у нее ружье, жилось намного спокойнее, а теперь жизнь стала тревожной.
В лесах вокруг Арги немало и кабанов. Был такой случай. Мимо дома Пелагеи пробежал окровавленный кабан. И куда только подевался в этот час страх: Пелагея схватила первую попавшуюся под руку тряпку и кинулась вслед за зверем, чтобы перевязать ему ногу, от которой оставалась на зеленой траве яркая строчка. Приличное расстояние она прошла следом, но разве догонишь кабана?
Вернувшись домой, долго не могла отойти от случившегося. «Ведь истечет кровью и погибнет глупый зверь», – говорила Пелагея Александре, но та лишь молчаливо недоумевала по поводу бесшабашности и странности, как ей казалось, Пелагеи.
Особенно дорогое, что у них есть, это серая лошадь Машка. Куда без нее! На лошади Пелагея ездит в Ямскую Слободу – центральную усадьбу колхоза имени Ленина – за хлебом, сахаром, керосином. Правда, когда продукты начали продавать по талонам и спискам, стало совсем плохо. Ведь Арга относится к Мордовско-Коринскому сельсовету, а добираться Пелагее легче до Ямской Слободы. А там говорят: «Вы не наши, поэтому ни хлеба, ни сахара вам не продадим». И кто вспомнит, что Пелагея 25 лет на гусеничном тракторе пахала каменистые поля Ямского колхоза! По дороге домой, совсем не стесняясь в выражениях, выговорится Пелагея своей послушной лошади, терпеливо везущей пустую телегу. Ну и дома, конечно, распорядится: «Санька, в следующий раз ты поедешь за продуктами, хватит мне одной унижаться перед этой продавщицей».
Но в следующий раз опять придется ехать самой же Пелагее. Куда пошлешь в такую даль восьмидесятилетнюю Александру? Сама она в случае чего может зайти и к председателю колхоза, пожаловаться. А Александра – хорошо хоть по дому «шевелится», по хозяйству помогает, да есть с кем вечерами «покалякать». Но не только о коровах и овцах говорят они. Из Ямской вместе с хлебом и солью Пелагея привозит и новости. Этой осенью, например, старушек не покидала забота об уборке урожая. «Опять лягушка кыркнула, наверное – к дождю», – с досадой не раз повторяла одно и то же Пелагея вечерами за кружкой чая.
Правда, в воде, которую кипятят в печи, в чугуне, заваривают они вовсе не чай, а зверобой и душицу. Пелагея разбирается в травах. Она может целую лекцию прочитать о каждом цветке, о каждой травинке, растущих в их глухомани. Кстати, кроме трав, эти женщины и лекарств больше никаких не признают. И на то есть свои причины. Когда Пелагея была трактористкой, в глаз ей попал металлический осколок. Сделали сложную операцию, она прошла удачно. Но потом все равно пришлось долечивать глаза настоями трав. И сейчас у Пелагеи отличное зрение, среди лесного густотравья она вмиг заметит, казалось бы, далеко спрятавшуюся целебную травинку, или же гриб, или же зверя.
Говоря о каких-то радостях или огорчениях, Пелагея порой упоминает о Боге, но трудно сказать, верит ли она в него. Молиться-то она вряд ли молится, но все христианские праздники отмечает. И даже яйца на Пасху красит, кипятя их в чугуне вместе с луковой шелухой. 
И свое пребывание на «необитаемом острове» Арга она объясняет тем, что общество людей греховно, оно обросло, будто пруд за окном, склоками, сплетнями, пересудами. Как будто людям отмерена вечность, как будто им места не хватает на земле. Это ее суждения, это ее мировоззрение, которое, не в последнюю очередь, сформировано этой вольной жизнью. Пелагея – хозяйка не только целой деревни, но и окрестных лесов, деревьев, трав, родников и протекающей неподалеку речки Нулуй.
Наверное, неточно будет сказано, что Пелагея верна этой земле. Скорее, она обречена на эту верность в силу своего характера, психологии, в силу особого родства с природой. «Умру здесь, но из Арги не уеду», – говорит она и жизнью доказывает верность своему слову. Я хотел воздержаться от напрашивающегося сравнения Пелагеи с Агафьей из «Таежного тупика» Василия Пескова, но это сравнение уже на устах у жителей района, которые что-то слышали об Арге. Но многие из них знают о жизни героини очерков из «Комсомольской правды» намного больше, чем о жизни своей землячки.
Правда, в Арге побывали однажды районные начальники, которые поручили руководителям райпо доставить в лесную глушь продукты. И на «вездеходе» привезли сюда муку, макароны, масло, сахар.
Наезды из райцентра совершались ранней осенью, когда красочно опадали тополиные, дубовые, тальниковые и березовые листья, когда начинала полыхать рябина, жадно впитывая в ягоды сияние последних теплых зорь. Хорошо пахло зверобоем, который служил еще и мягким настилом через овражек. Иначе к дому Пелагеи не подступиться. И глиняный кувшин с квасом для гостей хранился у родника, прикрытый листьями лопуха. Было много грибников и охотников.
Сейчас, в декабре, картина гораздо мрачнее. Хотя и дров наготовили достаточно, и лошадь не болеет, но зимой все реже и реже впрягает ее в сани Пелагея. Все-таки страшновато выезжать одной в снежный путь. Но уж, если, выбрав солнечно-морозный день, пока Александра топит печку, на которой они и спят зимой, едет в Ямскую, старается как можно больше продуктов загрузить в сани, ведь кто знает, когда еще в следующий раз удастся выехать в дорогу. Да и Александра зимой особо страшится оставаться в доме одна.
И мало ли еще какие мысли появляются зимой, ведь кроме тоненького санного следа от повозки Пелагеи ничего больше не соединяет Аргу с людскими селениями. Разве что еще следы зайцев, лисиц, а то и волков…».
Отрадно, что современная Россия всерьез взялась за то, чтобы не допустить опустения территорий. А нам остается сказать одно: земля родная, не оставайся без своих людей. Пусть наши населенные пункты не становятся такими – как Арга…

Камиль ТАНГАЛЫЧЕВ